Люди «РуссНефти»

Последний из могикан

Укрощение строптивой

Меня с детства завораживали две вещи: геология и железная дорога. О других профессиях даже не мечтал, хотя была у меня возможность остаться после армии в авиации. Когда в Тюмени открылось ФЗО №9 , где готовили помощников бурильщиков нефтяных и газовых скважин, я сразу подал туда документы. Одна загвоздка: туда брали с 17 лет, а мне 16 было. Пошел в Горком комсомола, попросил, чтоб взяли меня учиться. Так и поступил. Год проучился, и тут меня вместе с нашей группой посадили на баржу и отправили в Березово – усмирять аварийную газовую скважину. Она почти год била. Сначала думали – пустая, а стали поднимать инструмент, все эти трубы вышвырнуло газовой струей. Зимой дело было, никак этот фонтан не задавить, надо ждать навигацию, чтоб людей и оборудование в Березово привезти. В июне приехали мы туда, 30 пацанов зеленых. Первое, что помню – дикий рев газового фонтана и тучи комаров, из-за которых солнца не видно. Ну, сварганили себе накомарники себе из женских чулок, и вперед. Работа была каторжная: вручную мешали раствор, которым скважину заливали. Иногда казалось, что упадешь без сил. Но вот что интересно: к вечеру, когда время танцев под гармошку наступало, силы откуда-то брались, второе дыхание открывалось, что ли… Пока натанцуешься, пока с девчонками нагуляешься, пока до дому проводишь - уже 4 утра. А в 6 надо на вахту. Хватаешь бутылку молока, кусок хлеба с маслом, посыпанным сахарком, и бежишь на пирс. Если опоздаешь хоть на минуту, катер без тебя уйдет. Придется тогда баржу с цементом разгружать, а это еще тяжелее, чем фонтан задавить. Зато когда задавили мы эту скважину – что было! Девчонки березовские на нас как на героев смотрели, они ж думали, что это целиком наша заслуга. Ну, мы их больно-то не разочаровывали. После той операции в Березово из нашей бригады в 30 человек половина сразу отсеялась. Не все такое крещение выдержали. Геология вообще не терпит слабаков. Я остался, со мной - Женя Шаляпин, Витя Таратунин и еще с десяток парней, которые потом Север пешком прошли. Знаете, как нас мастера воспитывали? Пробуришь одну скважину, котельную топишь, чтоб не замерзла буровая. Тут мастер дает указание: за 8 часов перекатить трубы с одного места на другое. Спрашиваем: «Зачем, ведь  нормально трубы лежат?». А мастер объясняет: «Чтоб вас работать научить, а бездельничать вы и сами научитесь». Но  ошиблись мастера, бездельничать я так и не научился…

Подвиг длиною в тысячу двести метров

Мы постоянно жили в ожидании: а вдруг завтра повезет и будет открыта новая скважина.. Даже во сне эти мысли не оставляли. Но никто тогда не думал о том, что мы совершаем какой-то там подвиг, хотя рисковали, конечно. Помню зиму 67-го, бурили на Мало-Балыкской площади. До Нового года оставалось 8 дней, до выполнения плана оставалось пробурить 1 тысячу 200 метров. Метры тогда решали судьбу всей экспедиции. Не выполнил план – ты последний человек, стыдно это было. А тут еще морозы ударили в 56 градусов. Вся область тогда встала, никто не соглашался бурить при такой температуре, опасно: оборудование могло лопнуть, люди пострадать. Я понимал, что главное – забуриться, пройти самую мерзлую часть почвы. Тяжело это далось. Мы меняли бурильщиков через 3 часа, а сами с Александром Халиным сменяли друг друга на буровой каждый час. Как только выполнили план, морозы сразу отступили, температура упала до 30 градусов, по тогдашним меркам - тепло.

Такие задачи мне часто приходилось впоследствии решать. У нас никогда не было легких планов. В час ночи 31 декабря мог позвонить Салманов (Фарман Салманов -  начальник «Главтюменьгеологии», в последствии – замминистра геологии СССР – прим. Ред.): «Ты знаешь, главку не хватает две тыщи метров проходки».  Ну что делать? Едешь на буровую, и утром 1 января докладываешь Салманову о выполнении плана.

Не хочу обидеть никого, но в нынешнее время такую ситуацию я представить себе не могу.  Кому сейчас нужны подвиги? В геологоразведке сейчас вообще никому ничего не нужно, да и самой-то геологоразведки нет.

Сейчас начальники работают, не выходя за границы своих функциональных обязанностей – ни шага в сторону. А тогда хороший руководитель должен был уметь все. Когда я работал начальником экспедиции в Новоаганске, я был для 20 тысяч человек и милицией, и судьей, и прокурором, и строителем, и электриком, и снабженцем. Тогда и клуб мы там хороший построили, и гостиницу, план выполнили первый раз в пятилетку, стали лучшей экспедицией среди подразделений «Главтюменьгеологии», за что мне Орден Трудового Красного Знамени в 81 году вручили. Помню, звоню Эрвье (Юрий Эрвье – начальник «Главтюменьгеологии», заместитель Министра геологии СССР - прим.ред.), чтоб отчитаться о выполнении плана. А у меня как на грех баня в поселке сгорела. Водки тогда в Новоаганске не продавалось, я ее сам лучшим бурильщикам выдавал. А тут в буфет при бане завезли тройной одеколон, воры залезли, а чтоб следы замести, баню-то и сожгли. Вот и не знал, с чего разговор с Эрвье начать: с хорошего или с плохого. Решил сначала про план ему доложить, потом – про пожар. Ну, он поматерился, велел в кратчайшие сроки баню восстановить. Мы за полтора месяца ее заново отстроили.  

Секреты советского менеджмента

Как сейчас помню, 5 мая 1981 года вызывает меня к себе Салманов. Срочно. Я как раз в отпуск собирался, отдохнуть хотел с семьей. Мне говорят: «Поговорите с Салмановым, потом и отдохнете». Прилетел. Салманов улыбается: «Решили тебя назначить начальником «Обьнефтегазгеологии». На тебя вся надежда: если не поднимешь предприятие, будем его ликвидировать».  Надо понимать, что такое по тем временам была эта «Обьнефтегазгеология» - самое плохое подразделение в Министерстве геологии СССР. Как совещание, так его бьют и бьют. Моих возражений против этого назначения Салманов не слушал: «Садись на вертолет и едь туда». Какой уж тут отпуск.

Приезжаю, собрал начальников экспедиций. Говорю им: «Я думаю, что мы будем лучше работать, чем Мегионское объединение (а оно было передовое), и премию еще будем получать». Все смеются: чего ты нам, мол, сказки тут рассказываешь. Первую ночь в гостинице местной никогда не забуду. На дворе май, а в номере холодина. Иду в котельную, она в 250 метрах от гостиницы. Там все завалено хламом, кочегарша в шубе, орет: «Куда прешься?». Там я и подумал грешным делом: «Елки-палки, куда ж я попал. Здесь-то моя карьера и кончится, выплюнут и перетрут». Тогда с неудачниками долго не церемонились, пачками снимали. Но я решил побороться. В тот же день сменил костюм на спецовку, натянул резиновые сапоги и по буровым поехал. Иногда приходилось не спать сутками, у меня ж в подчинении 4 экспедиции было. Я быстро разобрался, в чем причина развала в этом объединении: в отсутствии контроля. Мой предшественник Морозов умнейший человек был, грамотный инженер-буровик, у него много чему можно было поучиться. Но он безоговорочно верил своим подчиненным и никогда не пытался их контролировать. Они рассказывали ему сказки про выполнение плана, а он эти слова на веру принимал. А в геологии так нельзя, там все решают сутки и даже часы, времени на исправление ошибок нет.

Я на каждую буровую съездил, со всеми рабочими поговорил. Понял, что у них и самих-то руки уже опустились. Жили они в ужасных условиях – в домах холод, сырость. Человек не будет нормально работать, если быт у него не налажен. Сначала перевел котельную с мазута на нефть, потом на газ, в домах стало тепло. С 6 утра каждый день ходил по поселку, смотрел: не прорвало ли чего, не сгорело ли.. Как отстроили мы первые дома, сразу пошел в горком партии, чтоб выделили 15 квартир для буровиков. Там ведь в списках очередников одни только кабинетные работники, а трудяг и в помине не было.  Получил ордера на руки, по буровым проехал, раздал. Люди воспряли духом. За 10 лет весь старый микрорайон в Сургуте полностью снесли, всех обеспечили квартирами, бассейн для вахтовиков построили, поликлинику детскую и взрослую, садики.

Естественно, иногда приходилось и жестким быть, иначе нельзя. Приехал как-то раз на объект, где назавтра забурка должна быть. А буровики пьяные в стельку. Я их - в вертолет, привез в поселок, в Сургут. Говорю, уволю завтра же. Они мне клятвенно пообещали соблюдать «сухой закон», с тех пор на буровых не пил никто.

Любовь без серенад

Если честно, любовь к работе для меня сильнее любви к женщине. Никогда не верил словам разным, и сам никогда телячьи нежности не разводил. Мне кажется, наигранно это все и искусственно. Мы с женой всю жизнь прожили душа в душу без этих клятв и серенад. Я без нее никогда ничего не решал, она – без меня.  Для ссор всяких просто времени не было, я ж по полмесяца на буровой: то Березово, то Сартынья (там сын родился), то Игрим (дочка), Полноват, то Усть-Балык ,то Мегион, то Новоаганск, то Сургут (там еще одна дочка родилась)… Приеду домой, дневники у детей проверю, кому доброе слово, кому - щелбан. Всеми своими детьми горжусь, хорошими людьми выросли. Пять внуков уже, один закончил Медакадемию с отличием, другие четыре – в институтах учатся. Как я их просил, детей своих, – родите мне внучку, сделайте деду подарок, половину нажитого ей отдам. Так ведь нет – одни пацаны. Ну, может, правнучку дождусь.

Без права на ошибку

Наверное, первые годы пенсии были самыми тяжелыми. Никак не мог понять: почему я, заслуженный геолог РФ, почетный гражданин ХМАО с орденом Трудового Красного знамени, Орденом Ленина получил одну тысячу 817 рублей и 14 копеек пенсии. В такую сумму государство оценило все, что я для него сделал. Хорошо еще, что у меня были акции «Обьнефтегазгеологии». Я их продал, купил дом-развалюху, отремонтировал его с напарником, устроил в нем автокемпинг. На жизнь не жалуюсь, но вот как посмотрю на бывших своих коллег – такая злость берет, они ж нищие все. Пришел как-то в гости к своему другу, тоже буровику, 30 лет отдавшему геологии. Так у него даже на новый холодильник денег нету, старый на ладан дышит. Такая нищета! За защитой и помощью обратиться не к кому – ничего у нас, геологов,  не осталось, даже  министерства своего.  А какой  разрыв сейчас между обычным нефтяником и руководителем! Эрвье и Салманов были нам как отцы родные, а сейчас начальник – это просто менеджер (слово–то какое!) с зарплатой в сотни раз выше, чем у подчиненного. Помню, когда мне добавили 50 рублей к зарплате, приказ был специальный по министерству. Я, глава крупного объединения, получал 500 рублей, а простой буровик – под 300.  Сопоставлять сегодняшние зарплаты нефтяных генералов и их подчиненных я даже не берусь. Да и не так страшно это, если б толк был. Но ведь угрохана сегодня геология, убита. Бурят там, где мы когда-то прошли, качают открытые в 70-е-80-е годы скважины. А куда идти завтра – понятия не имеют. Как обидно за государство наше, за нас вчерашних – словами не передать! Хотя, может, наладится еще все. Дай-то Бог. Время на исправление ошибок еще есть.

Пархомович Виктор Михайлович

Родился в 1937 году. Окончил Тюменский индустриальный институт. Работал помощником бурильщика в Березовской нефтеразведке, мастером по испытанию скважин, главным инженером Мегионской, Усть-Балыкской и начальником Аганской нефтегазоразведочных экспедиций. С 1981 по 1998 годы возглавлял ОАО "Обьнефтегазгеология". Именно при Пархомовиче предприятие добилось рекордной проходки в отрасли. Всего за период деятельности общества было открыто 124 месторождения, пробурено шесть млн. 881 тыс. 99 метров породы. Имеет правительственные награды: орден Трудового Красного Знамени, Октябрьской Революции, орден Ленина, медаль "За освоение недр и развитие нефтегазового комплекса Западной Сибири". Заслуженный геолог РФ. Почетный гражданин Ханты-Мансийского автономного округа.

Анкета Виктора Михайловича Пархомовича:

- Дружба или любовь?

- Дружба. И любовь. К работе.

Кредо жизни в одной цитате:

-Работать, работать и еще раз работать.

Атака или осада?

- Только атака. Всегда только вперед, и можно с песней.

Соленое, сладкое или полезное?

Рыба! Это для меня и то, и другое, и третье.

Книги, театр или рыбалка?

Книги. Я их за свою жизнь сотни прочитал.

Свободный стиль или классика?

Свободный стиль. Галстук первый раз одел в 32 года, когда начальником стал – должность обязывала.

Наталья Емельянова,  «Московский комсомолец» в Тюмени».